Митинг в поддержку Ходорковского, июль 2007 г. Фото: Е. Стецко

Многие мои товарищи считают, что комментировать известную статью президента Дмитрия Медведева « Россия, вперед!», тем более полемизировать c ней — бессмысленно. Согласно этой точке зрения публично заявленная Медведевым попытка апелляции к интеллектуально и творчески активной части общества — фарс и блеф и глава государства всего лишь играет классическую роль «доброго полицейского» в спектакле под названием «Российская тандемократия».
Это все делается, чтобы одна часть населения РФ по-прежнему любила Путина, а другая, не пересекающаяся с первой, полюбила Медведева или, по крайней мере, поверила ему.

Что ж — может быть, это и так.
Или отчасти так.
Доказательств обратного у меня нет.
Тем более что в президентской статье со столь призывным и амбициозным заглавием есть некоторые фрагменты, которые отнюдь не свидетельствуют о начале (если вспомнить перестроечную терминологию) «нового политического мышления».
Например, автор «России, вперед!» считает, что независимость суда выражается «в самостоятельном понимании того, что нужно государству».
(Возможно, речь идет о том, что судья не должен «зависать» в предвкушении звонка из Кремля, а мог бы и сам догадаться, какого решения ждет от него начальство.)
Хотя вообще-то современная правовая теория предполагает, что суд должен подчиняться только закону, а не государству.
И уж тем более не корпусу бюрократов-временщиков, которые в современной России присвоили себе эксклюзивное право именоваться тем самым «государством».

Удручает та часть президентской статьи, которая посвящена обоснованию возможности начать модернизацию в России без отказа от авторитарной системы. И дело здесь не только — а возможно, и не столько — в том, что авторитаризм в его нынешнем российском виде не отвечает многим ключевым гуманитарным требованиям, привычным для любой страны, желающей считать себя современной и европейской (если мне не изменяет память, Кремль, что бы он ни делал для сокращения пространства демократии, никогда официально не объявлял, что «мы — Азия-с».
Речь всегда шла о Европе, пусть даже «Другой Европе»).
А в том, что пресловутая «вертикаль власти» вопиюще неэффективна.
И мы это уже видим на примере того, как работает — точнее, не работает — существующая бюрократическая машина в последние годы.

Столь большим, сложным и неоднородным пространством, как Россия, нельзя управлять с помощью архаичных механизмов, которые не достигают планируемых результатов уже даже и в пределах Садового кольца.
Тем более — в условиях пусть управляемого, но кризиса, которым всегда является модернизация.

Не будучи переполнен иллюзиями, тем не менее считаю целесообразным вступить в дискуссию по предложенному вопросу, тем более что некоторые фрагменты и пассажи статьи «Россия, вперед!» меня вполне устраивают: например, недвусмысленное признание, что никакая модернизация не может оправдывать огромные человеческие жертвы, приносимые на ее алтарь (примеры — Петр I, Сталин);
достаточно верная констатация современного состояния российской экономики;
прямое заявление, что коррумпированные чиновники и коррумпировавшие их бизнесмены будут против модернизации, так как паразитическая «экономика трубы» их полностью устраивает.

Я, разумеется, не претендую на то, чтобы подготовить свою версию будущего президентского послания. Потому пока считал бы правильным поставить перед Дмитрием Медведевым только один вопрос, который кажется мне очень важным: если политическое решение о модернизации в сегодняшней России будет принято, то кто будет осуществлять эту модернизацию?

Коррумпированная часть бюрократии и примыкающие к ней бизнес-группы — уже понятно, что нет. Это Медведев признал.
Силовая элита — тоже нет. Она предназначена охранять, но не создавать. Все попытки совмещения этих несовместимых задач не шли на пользу ни функции охраны, ни функции созидания.

Абсолютно понятно: модернизацией не может заниматься один лидер, пусть даже самый сильный, если ему не на кого опереться. Модернизацию не могут осуществить одиночки.
Это дело непосильно для сотен и пусть даже тысяч его союзников из бюрократического лагеря.

На мой взгляд, для осуществления настоящей модернизации необходим целый социальный слой — полноценный модернизационный класс. Для которого модернизация страны есть не фиктивная кампания, спущенная сверху, а вопрос выживания, самооформления в собственной стране и, если угодно, вопрос постепенного прихода к власти.
Суммируя и обобщая исторический опыт различных модернизаций, можно утверждать, что численность модернизационного класса должна составлять не менее 3% трудоспособного населения. То есть в нашем случае — не менее 2 млн человек.

Составить основу модернизационного класса могут, в частности:
— профессиональные инноваторы, в том числе владельцы и менеджеры небольших и средних частных компаний, созданных с нуля, с осязаемыми результатами работы в инновационной сфере;
— ученые и инженеры 1960-1970-х гг. рождения, получившие образование в СССР, работающие по специальности в России и не окончательно потерявшие надежду реализоваться на Родине;
— ученые и инженеры, покинувшие Россию в постсоветский период и реализовавшиеся на Западе: некоторая их часть может вернуться, если они поверят в призыв Медведева и увидят для себя на Родине качественно новые возможности;
— молодые специалисты с высоким творческим потенциалом, делающие сейчас нелегкий выбор: уехать и реализоваться «там» либо поверить Медведеву и остаться «здесь»;
— достаточно широкие слои гуманитарной интеллигенции, не добитой гламуром и играми в «суверенную демократию», в том числе и во-первых — настоящие преподаватели и журналисты.

Модернизаторами России могут быть люди только созидательного, а не паразитически-распределительного типа мышления. К сожалению, в последние годы элиты и властная машина способствовали в основном возвышению последних и удалению первых.
Эту общность, способную стать коллективным модернизационным субъектом, назовем условно поколением модернизации — «поколением М».

Если Медведев действительно хочет дать шанс таким — именно таким — людям, то модернизация может не обернуться профанацией. Но это значит также, что президента ждут очень сложные решения. Ведь «поколению М» надо дать расчистить поле, серьезно потеснив крепко вцепившихся в свои места представителей упомянутого тандема «коррумпированная бюрократия — паразитический капитал».

Способен ли президент поддержать такие шаги?

Он предложил нам спрашивать — вот давайте и спросим. А пока нет ответа на этот вопрос, трудно говорить о модернизации всерьез.

И еще.

Представители «поколения М» по определению не любят «вертикаль власти». Им, наряду с вертикальной мобильностью, органически нужны работающие институты демократического государства и эффективное гражданское общество. А этого мы не получим без политических реформ. Нельзя призвать «поколение М» и сформировать тем самым субъект модернизации, отказав ему при этом в реальной модернизации политического устройства России.

Это первое, что я считал бы правильным сказать президенту Медведеву по поводу его программной статьи. Об остальном, возможно, скажу позже.

В нашем обществе, в наших рыночных и не рыночных системах возникла странная ситуация. Я много раз говорил, что у нас рыночные отношения везде, кроме экономики, в экономике они как раз наименее рыночные, всюду – в медицине, в школе, в отношениях людей они стали рыночными. Т.е. рынок возник там где его не должно быть. Например, рынок у нас в системе власти, в аппарате рынок обмен услугами – я тебе такое решение, а ты мне такое решение, но, разумеется, все предпочитают это же конвертировать и перевести в денежные расчеты, но если нельзя прямо в денежные, то можно, значит, в какой-то более завуалированной форме. Я не знаю, что такое «этика рынка». Рынок просто базируется на некотором минимальном уровне моральности самого общества. Если его нет, то всегда нужен при обмене нужен кто-то третий с дубинкой, и, конечно, третий с дубинкой не будет просто так стоять при обмене, да? Он должен получить с этого обмена свою долю. Поэтому вопрос не в том в какой то особой этике рынка.
Да нет никакой особой этики рынка. Эквивалентный обмен есть эквивалентный обмен. Если этот обмен происходит по взаимному удовольствию, то у людей возникает какое-то спокойствие, что ли, и они с удовольствием вступают в рыночные отношения. Пример этого – это сфера услуг. Все в мире с какой ненавистью часто оказываются услуги нашими услужающими, и даже в современных, и даже в дорогих ресторанах, в гостиницах и т.д. они тебе говорят «сударь», но при этом хотят, ну, как минимум, хотят вот за это унижение (они же унижаются, в своем представлении они унижаются тем, что они вынуждены тебе прислуживать, как они считают). Поэтому они думают, что они должны тебя обобрать за это. Ты должен им заплатить за это унижение. Революция будет еще не скоро, поэтому сейчас, немедленно и в деньгах. А посмотреть часто, нет, не во всех, во многих западных странах люди работают в сферах с удовольствием. Им это доставляет удовольствие с тобой работать, да? Приносить еду, ну какое здесь удовольствие? Они делают это весело, легко.
Это этика рынка?
Нет, я думаю, это что-то более древнее. Это в тех странах, где существовала этика служения еще с феодальных времен, где отношения хозяин – вассал работали долгие годы и такое понятие чести. Долг, исполняемый с честью, там сфера услуг всегда будет лучше. В России не было развито этики служения доблести в этом, причем такого, не военного, военная этика есть, а вот не военная – не существует, поэтому это сказывается на отношениях в больших секторах рынка. Ну и потом, конечно, есть простые вещи, я думаю более всего важно, что мы 20 лет назад не почистили экономику перед тем, как делать ее рыночной, потому что сперва надо демонополизировать. Мы не демонополизировали ни одного предприятия, ни одного субъекта хозяйственной деятельности, кстати, средства массовой информации остались не демонополизированными. И всех выпустили на рынок, и возник такой рынок разбойников, где просто каждый борется, чтобы стать монополистом в своей области, он хочет расширить монополию, но это совсем другое дело.
Это политическая, а не экономическая борьба, вот эта проблема есть. Я думаю, что придется возвращаться к домашнему заданию и либерализовать монополистов.

В деле Евсюкова очень много сходится разных коридорчиков, на мой взгляд. Можно говорить о странной повторяемости, я бы даже сказал, об упрощении самой модели убийства, превращения убийства в определенную культуру, субкультуру. Убийство становится быстрым, техничным и часто совершенно иррациональным. Иногда рациональным, иногда иррациональным. Но есть ли большая разница между четкими техничными движениями Евсюкова или действиями убийц Этманова, тоже можно сказать, в каком-то смысле идеальное предельно лаконичное убийство: похищение, увоз, труп. Все в один день.
У нас формировалась бытовая версия культуры убийства, которая наследует эпохи хаотической стрельбы девяностых и начала нулевых. Но сегодня она уже просто существует сама по себе, как некая идеальная модель. У ней можно прибегать по самым разным поводам. В нее можно нырять, когда у тебя сносит башку. К ней можно прибегать и искать исполнителей по тем или иным поводам. Я думаю, что она тесно срослась с аппаратом силовых структур, причем не вполне ясном даже для них образом. Они не всегда понимают, где кончается правоохрана и начинается просто банда что ли того или иного вида. Причем банды бывают относительно управляемым злом, если эти банды преследуют цели, если это банды по интересам. А у нас, по-моему, иногда банды даже не по интересам. Банды случайного вида. Внутри которых, конечно, идеальная возможность, идеальная среда для действия серьезных банд, в том числе, и банд ставящих сознательно антиконституционные цели.
Я думаю, в дальнейшем развитии вот эта культура убийств, культура умерщвления будет пытаться отыграть поля в правоохранительных структурах и, может быть, начнет ставить перед собой какие-то политические цели. Т.е. в каком-то смысле убитый Босаев может вернуться у нам в другом обличии. Как возвращается штамм вируса гриппа, пройдя через нескольких животных: обезьян, свиней, собак. Так вот и здесь, пройдя через неочищенные и не чистящие себя правоохранительные структуры, убийство может вернуться в виде новой серии, новой модели, новой мутации террора.
Я думаю, речь не идет о криминальной войне. Если говорить о рисках, то речь идет о том, что может вызреть сплоченная группировка абсолютно отмороженных и политически и по методам людей в этой среде, которые закамуфлированы, условно говоря, правоохранительными структурами или спецслужбами и так далее. Закамуфлированы просто в силу того, что они как бы в них переодеваются, т.е. такой русский вариант био флеата. Возможны и другие варианты. Это будет зависеть от общей ситуации. Проблема в чем? Проблема в том, что мы не едим их фигуры. Как бы вся борьба с коррупцией и криминализацией правоохранительных структур избегает брать фигуры, даже пешки на самом деле. Достаточно взять несколько фигур, идя, разумеется, на то, что будет жуткий крик, в том числе, самый неприятный крик – крик внутри коридоров власти, а не в газетах. Но этого не делают. Ни Путин, ни Медведев не едят фигур. Это инерция, это все та же инерция жирных лет.