Михаил Шемякин: "Сейчас у власти в основном находятся бесы"

Скульптор Михаил Шемякин в интервью "Деловому Петербургу" поделился своим мнением о коррупции, бесах, трагедии русского мужика и как иногда стыдно слушать президента.

"ДП": Вам приходилось сталкиваться с коррупцией?

Михаил Шемякин: Не знаю как назвать — с коррупцией или нет, но с несправедливостью и обманом я сталкиваюсь постоянно. Мне заказывают памятник многофигурный и просят сделать его быстро: меня везут в Мытищи, выбираем место для установки памятника, обмеряем площадь, фотографируем. Я заключаю какой–то временный контракт и говорю, что он составлен не очень добросовестно, мне отвечают: "Ну что вы, вообще, да мы дома свои продадим и расплатимся".

Я влезаю в долги, делаю большой памятник "Трагедия матерей и вдов", но выясняется, что мне его никто не заказывал.
Когда я говорю, что были же какие–то бумаги, мне отвечают: "Нет–нет, это были чиновники какого–то "слабого разлива", они не имели полномочий". В результате я расплачиваюсь с долгами, а памятник стоит у меня в Клавераке.

Это только один из примеров

Я сделал проект памятника Гофману, который Путин взял под личный контроль, а канцлер Германии Шредер сказал, что тоже хочет участвовать. Я опять влезаю в долги. Михаил Швыдкой, которому поручено губернатором Калининградской области Боосом собрать деньги на памятник, заваливает меня килограммами бумаг на тему, как он пытается их достать. Опять с архитекторами выбираем место, обмеряем, фотографируем.

Сейчас памятник в гипсе готов, денег на отливку нет. Как это называть? Коррупция? Бюрократия? Обман? Жульничество или просто пренебрежительное отношение к искусству?

Недавно, когда я получал орден Дружбы в Кремле, я не рассыпался в экивоках президенту Медведеву, а просто сказал, что надеюсь, что он отнесется серьезно к проблемам искусства и будет помогать людям культуры выживать, творить и делать что–то. И что образ страны создается прежде всего из культурного потенциала.

"ДП": Некоторые оппозиционно настроенные деятели культуры считают, что ордена и государственные награды — это и есть скрытая форма коррупции. Так власть помогает молчанию интеллигенции.

Михаил Шемякин: Я думаю, в случае со мной они могут не беспокоиться. Сейчас у власти  в основном находятся бесы, люди "дневного дозора". Уж так случилось, что от рождения я принадлежу к "ночному", "дневной дозор" "раскусил" меня еще в раннюю пору. Я был мальчишкой, 27 лет, иллюстрировал Гофмана. Вроде ничего опасного для Страны Советов. Но начались аресты, обыски, психбольницы и, наконец, высылка из страны навсегда.

"ДП": Но это было тогда. А сейчас чувствуете бесовскую энергетику?

Михаил Шемякин: Сейчас не сажают в сумасшедший дом. Художник может бегать голым, как Кулик, публично мочиться. Ездить за границу в виде собаки, в виде Шарикова. Свободы много, а толку мало. Толк должен быть в том, чтобы художники делали серьезные проекты, не обслуживали власть, а скульпторы не зарабатывали себе на жизнь памятниками паханам, погибших в разборках.

Я дружил с великолепным скульптором >Львом Кербелем, который несколько лет назад ушел в миры иные. Зашел как–то к нему в мастерскую, там его старые великолепные работы, мастерские великолепные, а он сидел и стругал из мрамора какой–то совершенно безобразный памятник с уголовной физиономией, над которой склонился плачущий ангел.

Мне сказал: "Миш, я каждый день читаю газеты и, когда вижу, что опять подстрелили какого–то пахана, я думаю: Боже мой, наверное, снова придут ко мне, и у меня снова будут деньги".

"ДП": Вам заказывают такие работы?

Михаил Шемякин: Заказывают. Я отказываюсь. Но заказы иногда удивляют меня. Приезжала как–то делегация с Украины с предложением сделать памятник Мазепе. Это они предлагают мне — человеку, который восторгается Петром I и считает его великим новатором.
А меня подбивают на то, чтобы я начал работать над памятником изменнику, которого некоторые украинцы считают национальным героем.

Я никогда не забуду, как в детстве мы ездили по Западной Украине, по тем местам, где свирепствовали банды. Как сейчас помню, с каким ужасом мы произносили имя Бендеры или бендеровцев, которые продолжали после войны действовать. Расправлялись с семьями офицеров, вершили зверские убийства, а мне хлопцы предлагают сделать памятник Бендере. Это какой–то абсурд.

"ДП": Вы создали памятник "Детям — жертвам пороков взрослых". Как вы думаете, почему так много жестокости по отношению к детям?

Михаил Шемякин: Потому что общество озверело. Очень много было вранья. Весь Советский Союз воспитывался в лучших моральных традициях. И нам внушали — мы самые умные, мы самые добрые, мы самые духовные, мы самые милосердные. На самом деле почти все понимали, что это вранье.

Все понимали, что у простого люда жизнь серая и убогая. Тем не менее хоть какая–то забота о народе была, потому что существовала коммунистическая мораль, которой сегодня нет. Когда на людей неподготовленных обрушилась свобода, мы и показали, какие мы. Россия является после стран Азии первой поставщицей детской порнографии, педофилии.

Мне стыдно иногда слышать выступления президента о том, что в 2010 году ветераны войны, блокадники получат жилплощадь. Старики, живущие по подвалам, думают, что к 85 годам их перевезут в какую–то жалкую квартирку, а может быть, даже костюм справят, чтобы в грузовике на парад провезти. В то же время мы знаем, что олигархи покупают яхты, самые большие в мире. Это абсурд.

Зачем нужно было революцию делать, истреблять лучших людей? Мы истребили аристократию, купечество, казачество. К своему богатству (к примеру, Демидовы) шли веками, трудились не покладая рук. Да, они делали Россию великой страной.

А как заработали деньги наши олигархи?

Неужели революция была сделана, чтобы снова вернуться к такой форме капитализма? Для этого были уничтожены целые сословия, миллионы невинных людей. И это для того, чтобы создать карикатурную элиту богатеньких новых русских?!

Трагедия русского мужика в том, что он не хочет личного счастья, а хочет всеобщего. Это трагедия России. Если мы будем заниматься своим двором и помогать ближнему, будет гораздо проще дышать. Мы постоянно говорим о чем–то великом, а француз просто возделывает свой огород.

Едешь из Петербурга за город по одной стороне дороги — мусор, по другой ;— мусор. У человека в России нет ощущения, что он живет у себя дома, закон написан не для него.
Да, если ты украл велосипед или мешок с ерундой — сядешь. Я помогаю Колпинской колонии - прокурор Юрий Чайка нам в этом помогал. Там сидят ребята по 4 года за то, что стоимость того, что они украли, превысила 180 рублей. По закону это хищение в крупном размере. А те, кто похитил миллиарды, "плывут в шоколаде". Опять абсурд.

"ДП": Если вы дружите с некоторыми чиновниками, то кого тогда называете бесами при власти?

Михаил Шемякин: Если я начну сейчас всех перечислять, а вы повторите, вам не поздоровится, я–то уж как–нибудь переживу.

Мне один представитель власти сказал недавно: шумите вы много, господин Шемякин.
Я говорю — пристрелить бы, да?
И вы знаете, какая реакция?
Казалось бы, сказать: что вы, ничего подобного!
Он на несколько секунд задумался, сказал: "Да нет, уже поздно".

Бесы у власти...

Я не могу сказать, что это вот Вельзевул, а это его приспешники. Это такая порода людей, которые, сами не понимая, могут травить интеллигенцию, перекрывать проекты.
Есть люди — посмотришь и понимаешь — этот человек для тебя враг.

Зенки бесовские, как говорится в народе. Он нутром чувствует, что у меня другое начало, и нестыковка происходит.
Чаще всего это те люди, которые прибиваются к власти, они беспощадны, хитры, изворотливы.
Это и есть бесы, их много.
Посмотрите по карточкам в газетах.
Возьмите карандаш в руку или ручку, время от времени пририсовывайте рожки — вы тут же увидите, что рожки точно на месте.

"ДП": Вы часто так делаете?

Михаил Шемякин: Мне не надо, я человек с воображением, мне и большие рога представить не сложно.

"ДП": Над чем сейчас работаете?

Михаил Шемякин: Это книга воспоминаний о Высоцком, я над ней работаю 6 лет: "Две судьбы. Высоцкий. Шемякин". Там 42 иллюстрации, по одной на каждый год. Очень сложно иллюстрировать поэзию.
Исходя из того, о чем мы с Володей много говорили, я раскрываю того Высоцкого, которого власти боялись, и показываю в своих работах, почему боялись. Например, песня "Вдоль обрыва".

Я видел, какие делают обычно иллюстрации — пьяный мужик вдоль обрыва скачет. А мы когда с Володей говорили, он говорил о своем обрыве и о моем. Мой обрыв — это для него был длинный коридор коммунальной квартиры, по которому меня с руками за спину вели на допрос или на арест.
Для Высоцкого обрыв был — сцена, чуть–чуть лишнее слово, сказанное со сцены, и он падает в лагерь.

Поэтому у меня "Вдоль обрыва" такая иллюстрация: идет спектакль на Красной площади, его смотрят Волк в мундире Сталина с Госпожой Смертью.
По сцене лошади в черных попонах волокут гроб, за которым идет Пушкин.
И ангелы с картонными нимбами, поскольку это актеры–статисты.
Только в небе плывущие облака образуют силуэты несущихся коней и лик Бога.

Михаил Шемякин приехал в Москву, чтобы представить проект большого анимационного фильма "Гофманиада", который он хочет осуществить в содружестве со студией "Союзмультфильм". Затем в Петербурге, в Русском музее он откроет выставку эскизов к балету "Волшебный орех". В преддверии этих событий мы встретились с художником в его поместье под Нью-Йорком, в городке Клавераке, где он живет с женой Сарой, а кроме того, обитают два пса и кошки числом, кажется, девять. Кошки немедленно полезли на стол обнюхать мою фотоаппаратуру, пес Филимон тут же стал ласкаться и практически вынудил начать разговор с него.

Михаил Шемякин| Недавно вот так же приезжали ребята из России брать интервью, им тоже понравился Филимон, и они стали к нему приставать. А у него сложный характер. Они за ним с пирожком, а контакта никакого не выходит. И целый час потеряли из своего интервью, потому что гонялись за Филимоном.

Российская газета| Предупреждение понял. К делу.

Российская гофманиада

РГ| Идея "Гофманиады" ваша?

Шемякин| Я ведь Гофманом занимаюсь с юных лет. Сейчас хотим сделать пилот, и, если найдутся серьезные люди, которые понимают, что можно вложить деньги в интересное дело и помочь престижу русского кино, начнем работать. Но со спонсорами сложно. С одним мы уже столкнулись. Пришел такой пижонистый тип, важно сел, я ему показал наброски. Он сказал, что о проекте подумает, и обещал дать на пилот 200 тысяч: "Не такие уж большие деньги". Потом морочил голову в течение полугода. А потом сказал директору "Союзмультфильма", что его PR-служба пришла к выводу, что этот проект не прибавит его имиджу ничего существенного. Понимаете, замечательная студия "Союзмультфильм" и художник Шемякин для него не уровень.

РГ| Ну и как вам, из Нью-Йорка глядя, видится наш новорусский капитализм?

Шемякин| Как любому нормальному человеку - чем-то абсолютно монструозным.

РГ| А разве не о нем мечтали наши прогрессисты?

Шемякин| Кто мечтал? Я мечтал?

РГ| "Россия вспрянет ото сна..." Произошло. Вспряла. Вы часто встречаетесь с представителями нашего вспрявшего капитализма?

Шемякин| Встречаюсь, как видите. И невольно думаю: зачем была нужна эта кровавая революция, унесшая десятки миллионов жизней, разрушившая семьи и сам строй? Были иерархии: купцы, казаки, среднее сословие, мещане, дворяне, крестьяне - и все это рухнуло. И получилась обездоленная голытьба, с одной стороны, и богатое, разжиревшее, тупое ворье - с другой. И никаких других слоев и прослоек. Так какого черта было затевать всю эту бодягу, чтобы через без малого век взять и без решения народа это все разом оборвать? Перед тем, что сегодня творится в России, не только Гофман, но и Кафка бессилен.

РГ| Этот замкнутый круг вечного абсурда - он что, заложен в национальном характере, в генах наших?

Шемякин| Вопрос о национальном характере меня всегда озадачивает. Кто мы? Я, например, наполовину кабардинец. По папе я Карданов, по маме - русский, Предтеченский. А столбовые дворяне Предтеченские были католиками, приехали кто из Испании, кто из Греции. Только во мне намешано столько кровей... Любого русского копнуть - он или наполовину армянин, или на четверть еврей, или на восьмушку таджик, казах, башкир, татарин. И все говорят по-русски, считают себя русскими.

РГ| Может, поэтому у нас стали отождествлять понятия "русский" и "православный".

Шемякин| Увы, да, и это уже совсем страшно. Когда я вижу этих коммунистических деятелей в церкви и они смотрят друг на друга, чтобы не промахнуться и правильно перекреститься, меня мутит.

РГ| Почему мутит? Они же для вас источник вдохновения, разве нет?

Шемякин| Для моих гротесков? (Смеется). Вопрос о православии очень сложный. Церковь начинает активно вмешиваться в политику, в дела искусства, и это тревожный симптом. Потому что публика там очень консервативная, чаще всего ограниченная, это вам не католицизм с его более широкими и современными взглядами на философию, культуру и жизнь. Я был в свое время послушником, келейником в Псково-Печорском монастыре и хорошо знаю глубинку православной церкви. И уверен, что если господа церковники начнут и власть прибирать к своим рукам, ничего хорошего для страны из этого не получится. В России уже была и церковная цензура, и много тяжких грехов на совести церкви, что, в частности, и привело к той же революции.

РГ| Вы знаете, что церковь уже пыталась запрещать спектакли. И выставку "Осторожно, религия!" громили, и ее организаторов судили...

Одна из студий Шемякина расположена в соседнем городке Хадсоне. Здесь - царство живописи

Шемякин| А с этой выставкой не так все просто. Здесь большая коммерция. В Америке прославился художник, который выставил фотографию "Христос в моче". Взял фото распятия, погрузил в мочу, произошла химическая реакция, распятие покраснело, он его выставил и в табличке описал творческий процесс. Естественно, разыгрался скандал, что ему и было нужно. Конечно, никто его не судил, но после этого скандала г-н Андре Серано стал известным мастером изобразительного искусства. Другой художник выставил изображение богоматери, обвешав ее слоновьим калом, и снова был скандал. Теперь автор продает свои произведения с какашками по четыреста тысяч долларов! Одна женщина-фотограф сделала себе имя инсталляцией на тему "Тайной вечери" Леонардо, где она сидит голая, а рядом в виде апостолов - трансвеститы и дамы легкого поведения. И сразу стала известной персоной, и цены на ее произведения подскочили. Вот и эти ребята в России решили сделать нечто подобное. Косолапов, к примеру, сделал карикатуру на темы причастия: из пронзенных гвоздями рук Христа сочится кока-кола. Конечно, это глумление над евангельскими сюжетами, и верующие это произведение разорвали. Еще Косолапов взял оклад "Богоматерь с младенцем" и забил его икрой. И снова скандал. Зато он сразу стал очень серьезной фигурой и, как видите, уже представляет искусство России на выставке в Музее Гуггенхейма в Нью-Йорке...

Искусство бывает кусачим

РГ| Первой громкой акцией такого рода у нас прославился, если я не ошибаюсь, Олег Кулик, произведения которого мало кто видел, но знает его в России теперь каждая собака.

Шемякин| Я его называю Шариковым. Он сам себе выбрал эту роль. Супруга поместила его на веревочку, и он в ошейнике торжественно въехал в Сохо, размахивая своими причиндалами.

РГ| В Америке он тоже кусал прохожих?

Шемякин| Американца особенно не укусишь. Но попытки он делал - тявкал, ел собачью еду, писал по-собачьи. Есть в книге о современном искусстве фотография, где он сидит на жердочке, изображая не то птицу, не то собаку, и мочится в сторону публики. Но проблема не в эпатаже - я не люблю эту омерзительную спекулятивность. Ну ладно, Америка зажралась, и эти "некоммерческие" художники обслуживают самую зажравшуюся верхушку американского общества - тупую, ничего ни о чем не знающую. Ей вешают лапшу на уши и говорят: это сегодня модно. И мультимиллионер, для которого выложить пару миллионов - это как для нас пару рублей, покупает эту ерунду для того, чтобы попасть в так называемое "хай сосаети" - "высшее общество", которое Бродский, почти не меняя английских букв, называл еще более резко. Но в случае с религией мне хочется спросить г-на Косолапова: а почему он не помажет икрой, скажем, мусульманский религиозный символ? Или иудейский? Да потому что если иудеи в лучшем случае морду начистят, то мусульмане могут и башку отрезать.

РГ| Все, о чем вы говорите, должна была написать художественная критика. И об эстетическом, и об общественном содержании выставки. Разве не так?

Шемякин| Вы заблуждаетесь: мы сегодня об эстетике в искусстве вообще не говорим. Это понятие из прошлого столетия.

РГ| Извините, вырвалось. Но критика художественная должна быть?

Шемякин| Она есть: Катя Деготь. Она куратор современного раздела выставки "Россия!". Когда я критиковал эту выставку, она представила дело так, будто я жалуюсь: меня туда не взяли. Ну не взяли - и ладно, моего имиджа и в России, и на Западе от этого не убудет. Но ведь выставка действительно сформирована безобразно. Как можно было не включить в нее всех серьезных нонконформистов?! Олега Целкова, Краснопевцева, Вайсберга, Яковлева, Зверева, Свешникова, крупнейшего абстракциониста Михнова-Войтенко? Нет людей, благодаря которым сознание страны менялось и перестройка стала возможной. Это гордость России, но российская интеллигенция никак на это не реагирует.

Вечность и мусор

РГ| Режиссер Андрей Кончаловский в "Российской газете" выступил с большой статьей, где задался вопросом: где грань между искусством и профанацией? Критерий он предложил такой: искусство Рембрандта не может создать никто, кроме Рембрандта с его мастерством и стилем. А "Черный квадрат" может нарисовать любой.

Шемякин| Малевич был замечательный художник, хотя и темный - прочтите его дневники. Но он создал культ. Человек по своему генетическому коду не более чем дикарь - ему обязательно нужно чему-то молиться, ему нужен фетиш. Причем самые интересные вещи в искусстве чаще всего оказываются за бортом. Есть в древнеегипетском искусстве вещи уникальные, их бы нужно знать каждому образованному человеку, но знают почему-то только Нефертити. Знают Мону Лизу, Венеру Милосскую, знают "Черный квадрат". В храмах Японии, в императорских дворцах этот "Квадрат" уже давно входил в оформление комнат. Сейчас на моей экспозиции будут выставлены фрагменты фресок XII-XIII веков из православных соборов, и там вы опять увидите эти "Квадраты".

РГ| Тогда в чем открытие Малевича?

Шемякин| В том, что он первый заявил о том, что он - первый.

РГ| То есть та же мистификация?

Шемякин| По большому счету, конечно. Чем кончил Малевич? Он вернулся к довольно посредственным автопортретам в духе Пьеро делла Франческа.

РГ| Как вы относитесь в Энди Уорхолу?

Шемякин| Поймите мою позицию. Я занимаюсь исследованием искусства. Я не имею права никого ни любить, ни отрицать. Когда я веду свои исследования, для меня что Уорхол, что Тициан - это одно и то же.

РГ| Кончаловский считает его творения все той же профанацией. По какую сторону границы они для вас?

Шемякин| Он великолепный дизайнер, но не более того. Был декоратором. Сказал в свое время: "Мама, я буду известным человеком" - и стал им.

РГ| Не могу не задать глупый вопрос: скажите, а понятие идеала в искусстве еще существует?

Шемякин| Нет. Его не нужно. Теперь иначе: хотите пробиться - нужно быть актуальным. Когда директрису одного музея спросили, отчего у нее выставлено столько хлама, она ответила: "Нас художники-профессионалы не интересуют. Нас интересуют новые технологии, урбанизм и секс".

РГ| Вы сейчас просто констатируете факт или испытываете какие-нибудь чувства - сожаления, скорби, гнева? По поводу этой вот тенденции в искусстве.

Шемякин| Искусство теперь так связано с социумом, с торговцами, что само по себе уже не живет. Оно влилось в определенные социальные структуры.
Если раньше оно, скажем, обслуживало церковь, то сегодня церковных заказов художники не имеют, портретисты почти не нужны, граверы, миниатюристы исчезли. Многие направления в изобразительном искусстве просто не востребованы. И поэтому искусство вписано в другие ниши, другие функции выполняет.
Как художник, приверженный идеалам красоты, я могу горевать, но с точки зрения философии приходится к этому относиться стоически. Андрей Белый говорил, что художник - это пророк непережитого чувства человечества.

Все, что сегодня творится, на первый взгляд чистой воды безобразие. Смотришь с ужасом: что происходит! Сколько же мы будем бегать голыми и валяться в дерьме?

Но, возможно, это запрограммировано тем, кого именуют Господом Богом. И мы должны дойти до определенного рубежа, чтобы потом начать собирать камни и возвращаться к нормальному человеческому состоянию.
А я занимаюсь систематизацией всего этого. Иногда, если сделать экспозицию из собранного, то людям будет страшно. Вот показательный случай. Художник Кошут написал на белом фоне черными буквами: "Трава помята". Эту надпись галерист Лео Кастель продал за 300 тысяч долларов.
По поводу этой помятой травы был написан вот такой том, из которого следовало, что эта надпись - почти что библия. Чтобы заработать еще больше денег, Лео Кастель заставил Кошута написать эту фразу много раз. И каждая такая бумажка продавалась по 30 тысяч долларов.
То есть за какой-то месяц Лео Кастель на этой траве сделал миллиона три-четыре.

РГ| То есть сегодня искусство - это раскрутка, так?

Шемякин| Совершенно верно, раскрутка. Я жил в Сохо. Галерея Лео Кастеля была напротив. Заглядываю в окно - там готовится выставка. Пустой зал, подставки для скульптур, и на одной стоит мешок с мусором. И вот я, искусствовед, художник, пялюсь в окно на эти мешки и на полном серьезе размышляю: это скульптура или просто кто-то из рабочих забыл вынести? Понимаете, создано целое метафизическое пространство: по ту сторону двери это мусор, но стоило его внести в зал галереи, а Кастелю объявить это высоким искусством - и мешок с мусором будет стоить сотни тысяч долларов.

РГ| Как все просто!

Лимонадный Джо

РГ| Вы хорошо знаете Лимонова. Со временем он претерпел некоторую эволюцию - как вы относитесь к нему, теперешнему?

Шемякин| Я же первый опубликовал в альманахе "Аполлон" его маленькую вещь, о которой он теперь, кажется, очень не любит вспоминать: "Мы - национальный герой".
И там есть его программа: Лимонов едет на лимузине, Лимонова встречает народ... То есть замашки маленького фюрера наблюдались уже тогда, в 1977 году.
А сейчас... ребят жалко. Лимоновцев. Я с ними встречался - это просто искалеченные, зомбированные мальчишки и девчонки, потерянное поколение. Как-то после одного интервью в Москве ко мне подошел молодой человек, представился:
"Я от Лимонова.
- И он и вся наша организация просит: вы в хороших отношениях с Путиным - замолвите за него словечко".

Я обещал и слово сдержал.

Хотя каждая минута встречи с президентом - это в любой стране на вес золота. Надо поговорить и о делах искусства, и об институте, и о многом другом. Но заговорил и о Лимонове.

"Как вы к нему относитесь?" - спросил Путин.

Ну как отношусь: мы с ним когда-то дружили, он достаточно серьезный человек и, если с ним серьезно поговорить, многие вещи понимает.
- Есть, конечно, и тараканы, но на то он и писатель.

Путин старается держать свое слово, и вскоре прошло сообщение, что Лимонов выходит на свободу. Но тут произошел какой-то очередной теракт, и его выход на свободу задержался. Но в принципе его освобождение - это, конечно, решение президента. И наша встреча в этом сыграла свою роль.
Хотя Лимонов, конечно же, написал очередную книжку, где к нему в тюрьму с покаянием пришел я, потом пришел Иосиф Бродский. Хотя я не только не приходил, но и не знал, где он сидит. Это все мечты Лимонова.

Почему-то он не пишет, что к нему приходят его ребята, - нет, приходит Шемякин, покойный Бродский, чтобы сказать, какой Лимонов классик...
Кант мог бы еще прийти...
Когда я ему челюсть сломал, он написал целый роман против меня, выведя под именем хулигана Алекса.
Так что, когда меня спрашивают, как я отношусь к Лимонову, я отвечаю: мы повязаны судьбой и временем. Лимон есть Лимон - что с Лимона взять!
- Захотел стать фюрером - и стал, только маленьким.
- Сейчас он хочет походить на Троцкого.
- Всех спрашивает: ну как, я на Троцкого похож?

- А однажды, еще перед его посадкой, мы говорили по телефону. Он сказал:
- "Миша, кончай заниматься ерундой.
- Приезжай сюда, мы вдвоем здесь такого натворим!
- Можно же власть захватить!"
-
Я говорю... брысь!
(это Шемякин - коту, который нахально влез на стол).

Так вот, я говорю: меня власть меньше всего интересует.
"Понимаешь, - говорит он, - сегодня нужно заниматься политикой!
- Все остальное - ерунда!"

На это я ему ответил, что всю жизнь занимался ерундой, то есть искусством, им и буду заниматься дальше.