Глобализация незаметно привнесла новые правила игры, которые снесли старые устойчивые экономические системы и создали новую мировую болезнь — недоверие. Она, в свою очередь, быстро распространяется от банковской системы к экономике в целом с дальнейшим переходом на социальные и политические отношения. Поэтому главная задача текущего момента — это создание новой системы доверия — как в мировой экономике, так и в отдельно взятой стране.

Молодая рыночная экономика России, с одной стороны, дает определенные преимущества перед старой развитой: значительно меньше проблем, и их можно «перебрать вручную», первыми построить дно. С другой стороны, есть существенный недостаток — больший разрыв в понимании между политической элитой, которая вырабатывает и принимает решения, и бизнес-сообществом, которое сейчас несет на себе всю тяжесть ситуации. Именно поэтому беспрецедентные меры правительства не дают ожидаемого результата (рост фондового рынка никого не должен вводить в заблуждение), так как не учитывают психологической реакции бизнеса на текущие проблемы. Преодолеть этот разрыв критически важно, иначе будет как всегда: верим в твердый рубль и тут же бежим покупать доллары.

Из чуть более 20 лет моей бизнес-карьеры около семи лет я занимался кризис-менеджментом (последствия банковского кризиса 1998 г., первые годы работы в «Норильском никеле», последние два года раздела империи «Интерроса»). На базе этого опыта попробую дать свою версию ответа на известный русский вопрос «Что делать?»: избавиться от иллюзий, определить правила, поставить ключевые цели и их профессионально реализовать.

Избавление от иллюзий и мифов

Миф 1: «Надо обеспечить стабильность всей экономики». Не надо спасать то, что спасти нельзя: старой доброй экономики уже не будет ни на Западе, ни у нас. Будут новые правила игры, отношение стоимости денег к активам, оценка конкурентных преимуществ, мультипликаторы и риски — все будет значительно изменено, и мы можем в этом активно участвовать.

Миф 2: «Большие накопленные резервы — гарантия решения всех проблем». За деньги доверие не покупается. Необходимы психологическая совместимость и понимание действий правительства, участников рынка и населения. Это как отношения врача и больного — оба должны понимать, что происходит, и верить в то, что курс прописанных лекарств поможет, а если доверие исчезает, больной займется самолечением (что сейчас и происходит).

Миф 3: «Национализация — это плохо». Это нормальная рыночная практика в кризисных условиях (наряду с банкротством). Государство всем помочь не может и не должно — акцент только на стратегические и жизнеобеспечивающие, социально значимые отрасли, а чистка слабых и укрепление сильных компаний — основа рыночной экономики. То, что государство в ближайшем будущем будет владеть через государственные банки большим количеством реприватизированного имущества, — исторический факт (стоимость активов меньше стоимости обязательств). Вопрос в другом — как этим всем эффективно управлять без потери качества активов до момента восстановления рынков и начала нового этапа приватизации.

Миф 4: «Сохраним золотовалютные резервы и крепкую национальную валюту». Думаю, что не получится, придется делать выбор: либо одно, либо другое; и чем скорее решим, тем лучше. А то может опять получиться как всегда: ни резервов, ни крепкого рубля.

Миф 5: «Сохраним высокий рост доходов населения». Рост заработной платы, опережающей производительность труда, уже невозможен.

Миф 6: «Все заявленные меры обязательно реализуем». Ситуация меняется так быстро, что нет ничего зазорного (наоборот — это очень профессионально!) мгновенно заменить неэффективную меру эффективной. Пример: не надо тратить 175 млрд руб. на поддержку фондового рынка — это ему уже не поможет.

О правилах

Несколько слов о правилах игры. Академически правильные решения в экстремальных условиях не работают — решения должны быть просты, всем понятны, комплексно связаны между собой и реализовываться быстро и одновременно, с акцентом на стабилизацию, упреждение проблем и экспансию (нельзя только защищаться, нужно атаковать!) в секторы, где есть возможности усилить конкурентные преимущества. В такие экстраординарные периоды жертвы неизбежны, и главное — не принести их зря, решения и выбор идут в пользу реализации приоритетов практически в «ручном» режиме. При этом важно действовать комплексно. Подпорки надо строить ниже текущего уровня — и спасать то, что еще не пострадало, но обязательно пострадает, если не заняться этим заранее. Важно определить, где та «самая страшная» точка, до которой может дойти кризис, и начинать работать именно с ней, одновременно поддерживая системные точки. Например, если сегодня мы понимаем, что возможный печальный финал кризиса — это драматическое падение потребления и, как следствие, развал системы распределения и производства, как это произошло в 80-е гг., значит, сегодня надо работать в первую очередь на стимулирование стабильного потребительского спроса, потом заняться проблемами среднего бизнеса в регионах и т. д., двигаясь навстречу кризису, а не сопровождая его.

Ключевые приоритеты

1. Сохранение системы жизнеобеспечения на федеральном и региональном уровнях

2. Эффективная модель управления кризисом

3. Сохранение золотовалютных резервов страны

4. Преодоление разрыва между действиями правительства и психологией участников рынка

5. Экспансия России на международные и внутренние рынки

Реализация

В больших системах (к которым относится государство) переход к ручному управлению крайне затруднителен, так как задача большой системы как раз и состоит в том, чтобы уберечь целостность системы от влияния случайного фактора.

Но сейчас другой случай — в новую систему должны войти только те элементы, которые необходимы или конкурентны. Технологически задача выглядит следующим образом: необходимо создать площадку, на которой будут оперативно приниматься и реализовываться решения по поддержке системы жизнеобеспечения страны, сохранения и развития ее конкурентных преимуществ, обеспечения экспансии в период кризиса.
Площадку, на которой будет происходить координация и формироваться доверие между экономикой и государством.
Такая задача без элементов ручного управления не решается (возможная модель управления представлена на схеме*).

Практическая реализация принятых решений может идти на базе принятых дорожных карт по отдельным отраслям или проблемам.

Начнем с финансово-банковской системы. Ключевая проблема — деньги не идут в реальный сектор; что необходимо — запустить механизм кредитования и расчистить облигационный и долговые рынки. Государство закачивает ликвидность в банковскую систему и справедливо ожидает изменения ситуации. Но этого не происходит, потому что банки решают свои вопросы: восстанавливают капитал после полученных убытков, смотрят на скорость коррозии банковских активов (произошло резкое уменьшение стоимости залогов), создают излишнюю подушку ликвидности (да еще в долларах) на случай ухудшения ситуации. У банков с государственным участием конфликт интересов еще острее: вроде страну поручили спасать, а собственные проблемы банка все же ближе.

Для решения вопроса необходим общественный договор (некое твердое джентльменское соглашение) государства с банками: государство оказывает помощь (только живым банкам и на приемлемых и желаемых условиях: длинные деньги, с невысокой процентной ставкой, с использованием всего арсенала возможностей — от депозитов ЦБ и Минфина до выкупа хороших активов, которые можно использовать одновременно!) и принудительно доводит лимиты кредитования жизнеобеспечивающих отраслей и населения, а банки берут добровольное обязательство быть инструментом проведения государственной политики, осознанно неся риски в период турбулентности.

При необходимости в такие банки государство вводит спецказначеев — представителей штаба для контроля соблюдения «соглашения», нарушение которого в нынешних условиях означает немедленное банкротство банка.

Восстановление нормального процесса кредитования невозможно без расчистки облигационного и долгового рынков, которую можно провести либо через прямой выкуп государством образовавшихся долгов из денег, выделенных на поддержку фондового рынка, либо дополнительным целевым заданием через банковскую систему.

Особенно хочу отметить важность продолжения развития потребительского кредитования населения — это лучшая психологическая гарантия и защита от снятия депозитов в банках и дальнейшее стимулирование спроса. Государство, наделив банки длинными и недорогими деньгами, должно обеспечить удлинение сроков действующих кредитов, понижение процентных ставок, запрет на списание залогов на 1-2 года, а также увеличение объемов нового кредитования.

Теперь что касается реального сектора. Он уже начал в полной мере ощущать влияние кризиса и сжиматься под воздействием уменьшения спроса, ограничения доступа даже к оборотным средствам; резко повысились взаимные неплатежи и товарные запасы на складах, массово начались переходы на режим неполной загрузки вплоть до остановки производства с сокращением численности работающих.

Принципиально важным в этих условиях также становится реализация мер по стимулированию спроса на продукцию предприятий реального сектора с помощью:

госзаказа (реализация крупных инфраструктурных проектов и выкуп товаров в госрезерв);

экспорта;

заказов промышленности;

развития потребительского кредитования населения.

При выборе отрасли или конкретной компании необходимо составлять стратегическую дорожную карту, которая поможет сберечь государственные средства и достичь желаемого целевого результата.

Возьмем автопром. Проблемы хорошо известны. С одной стороны, останавливаются поставщики заводов из-за неоплаченных долгов и отсутствия доступа к оборотным средствам; с другой — дилеры тоже испытывают острую нехватку наличности и не могут закупать машины для реализации. Предположим, что отечественный автопроизводитель получил целевые средства на решение вопросов с поставщиками и теперь может кредитовать дилеров машинами с отсрочкой платежа. Но следует помнить, что более 30% реализации шло за счет потребительских кредитов! Отсюда следует вывод — если система потребительского кредитования населения остановится и не будет заменена, например, госзаказом, деньги автопрому выделять не нужно.

Крайне важно обратить сегодня внимание на проблемы регионов, так как меры, принятые правительством, направлены на поддержку наиболее крупных государственных и частных корпораций и банков, однако значительную часть в ВВП субъектов составляет продукция именно средних жизнеобеспечивающих предприятий, дающих значительную часть региональных налоговых поступлений и не попадающих в выбранную схему стабилизации. Предложенная технологическая модель «дорожной карты» может быть клонирована на региональном уровне через предоставление субъектам Федерации субсидий федерального бюджета для дальнейшего рефинансирования наиболее значимых региональных предприятий.

Новые возможности

Резкое изменение условий создает не только проблемы, но и возможности по наращиванию конкурентных преимуществ, захвату и созданию новых рынков — как в России, так и за ее пределами. Наша страна обладает большими золотовалютными резервами и мощной сырьевой экономикой, которая дает шанс побороться за максимальную долю от мирового финансового пирога путем создания мирового финансового центра в Москве и превращения рубля в одну из резервных валют. В этой связи выглядит необходимым реализация ряда мер, а именно:

введение механизма гарантии государства за биржевые операции в рублях и хранение ценных бумаг; улучшение законов (единая биржа — единый депозитарий); обращение новых финансовых инструментов, имеющих физическое наполнение (например, земля);

создание собственного класса инвесторов (инвестбанки, инвестиционные фонды и НПФ, население и только потом государство);

введение расчетов в рублях за нефть, газ, драгоценные металлы, т. е. там, где есть сильное рыночное влияние России;

экспансия российского капитала в первую очередь на рынки развивающихся стран с наймом лучших инвестиционных кадров, высвободившихся в результате финансового кризиса. Это необходимо для усиления влияния России на мировом финансовом рынке и повышения конкурентоспособности и устойчивости национальной финансовой системы.

Сжатие старой неэффективной экономики высвобождает значительные подешевевшие трудовые и материальные ресурсы, которые необходимо направить на ускоренное развитие новой экономики в области:

строительства современной инфраструктуры (дороги, жилье, новые города);

создания новых рынков инновационной экономики, таких как углубленная переработка энергоносителей, альтернативная энергетика, материаловедение и нанотехнологии, экология и катализ;

вовлечения земли в активный экономический оборот и создания прозрачного рынка обращения;

целевого оборонного заказа на модернизацию армии в рамках военной доктрины;

развития сельского хозяйства и процессов современной переработки сельскохозяйственной продукции для решения задачи продовольственной независимости страны.

Что дальше?

В заключение хочу поделиться некоторыми стратегическими соображениями по развитию мирового процесса глобализации, который сейчас находится на перепутье. Существует два взаимоисключающих сценария:

1) глобализация сможет найти новые формы доверия и выйти на новый уровень взаимозависимости стран и процессов;

2) или возобладают под воздействием текущих сложностей национальные интересы и рецепты спасения (в этом случае такой валюты, как евро, может и не быть).

Ответ на вопрос, какой сценарий возобладает, лежит в плоскости стратегических решений стран, в том числе и России как активного игрока мировой глобальной экономики. Уже в ближайшее время нам предстоит сделать свой выбор.

Фото: от Reuters
Текст статьи Михаила Ходорковского передан «ВЕДОМОСТЯМ» его адвокатами.

Победа Барака Обамы на выборах президента США — это не просто очередная смена власти в одной отдельно взятой стране, пусть и сверхдержаве. Мы стоим на пороге смены парадигмы мирового развития. Заканчивается эпоха, которой положили начало Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер три десятилетия назад. Безусловно относя себя к части общества с либеральными взглядами, вижу: впереди — левый поворот.

Случайность и необходимость

В последнее время я получаю все больше вопросов от самых разных людей: считаю ли я, что Кремль взял на вооружение идеологию моих статей «Левый поворот» и «Левый поворот — 2»? Авторы затрагивают и «приоритетные национальные проекты», и «полевение» официальной риторики, и даже пресловутую «программу-2020» (некоторые тезисы которой действительно возникли в «Левом повороте — 2» три года назад).

Поскольку традиционной реакцией нашей властной бюрократии на мои мысли все равно является карцер, то попытаюсь ответить через газету «Ведомости». Заранее благодарю тех, кто помог мне в подготовке новой статьи.

Действительно, за минувшие три года определенные изменения в российской внутренней политике стали заметными. Хотя и не исчерпывающими. Однако дело здесь, конечно, не во мне. А в том, что власть объективно не могла игнорировать логику левого поворота как системы объективных требований, каковые реальность предъявляет к правящей элите. Действительно, сырьевой бум породил отчетливый запрос на преодоление вопиющего разрыва между демонстративным элитным потреблением и обычной для современной России удручающей бедностью. А вопрос ответственности элит и необходимости долгосрочного планирования стал актуален с точки зрения самого выживания государства.

Кремль — так совпало, что после выхода в свет двух «Левых поворотов», — предпринял определенные шаги в социально-экономической сфере, которые нельзя было не приветствовать независимо от общего отношения к сегодняшней российской власти. Хотя важно понимать, что эти шаги были не следствием глубокого осмысления властью новой стратегии развития России, но суммой разнонаправленных и противоречивых реакций Кремля на внешние вызовы, важнейшим из которых была угроза социальной нестабильности, особенно после серии весьма красноречивых «цветных революций» на постсоветском пространстве.

Кризисные явления в российской экономике сегодня показывают, что сама по себе «реактивная модель», предполагающая логику властного поведения по старой русской пословице «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится», долго работать не может. Выявлять системообразующие проблемы и источники вероятных кризисов нужно заранее, задолго до того, как эти проблемы стали критическими для страны. Иными словами, нужно понимать, где мы есть, куда ведет нас историческая дорога, что будет за несколькими ближайшими поворотами этой дороги и как мы намерены сегодня нейтрализовать проблемы, которые дадут о себе знать в полной мере лишь завтра, а то и послезавтра.

Собственно, о том и были мои трехлетней давности «Левые повороты». К удивлению некоторых, основные прогнозы и оценки, сформулированные в тех статьях, кажется, оправдываются.

А сегодня на пороге левого поворота оказался уже весь мир. Свидетельством чему служит триумф Обамы, а порукой — глобальный финансовый кризис. Который, вопреки избыточному (и, вероятно, вполне искреннему) оптимизму многих наших крупных чиновников, стал и вполне нашим, российским кризисом. В острой и тяжелой форме, хотя пока и в достаточно узком банковско-фондовом сегменте, как и следовало ожидать. Настаиваю на такой оценке, несмотря на известные мне процессы, начавшиеся в социальной сфере и в отраслях реального сектора — металлургии, строительстве, автомобилестроении и т. д. Это еще пусть грозные, но пока лишь предвестники рецессии.

Расползется ли кризис по экономике вширь и вглубь в краткосрочной перспективе, зависит от грамотности финансовых властей. А вот среднесрочные и долгосрочные последствия лежат за пределами их полномочий.

Кризис: источники и составные части

Многие крупные политики, эксперты, бизнесмены сходятся в оценках основных причин глобального кризиса. Эти причины таковы:

резкое нарастание неэффективности систем государственного регулирования в последние 10 лет; особенно стал очевидным «великий разрыв» между глобальным характером основных экономических процессов в моноцентричном мире и локальным характером регуляторных систем, которые в итоге оказались неустойчивы и уязвимы перед потрясениями, выходящими за пределы национально-государственных пространств; в глобальной экономике и механизмы регулирования должны быть глобальными, но таковыми они на сегодняшний день не являются;

пропасть между понятиями «ответственность» и «право принятия решений», которая возникла еще полтора десятилетия назад и с тех пор только разрасталась, пока в нее не свалились первые жертвы кризиса; в неолиберальной экономике решения принимались все больше наднациональными и транснациональными структурами (в первую очередь корпорациями, но также и Международным валютным фондом, и Всемирным банком), конечная же ответственность за социальные последствия решения досталась национальным правительствам и налогоплательщикам;

диктат портфельных инвесторов в глобальной экономической системе; мы привыкли смотреть на мир глазами инвестора, оценивая самые разные процессы, проблемы и риски исключительно с точки зрения «как это повлияет на финансовые рынки», которые по природе своей близоруки и истеричны (т. е. легко прыгают от восторженной влюбленности к глубочайшему отвращению, зачастую безо всякого изучения сути дела); в результате за фасадом здания процветавших (долгое время) рынков вызревали трещины, которые в 2008 г. начали откровенно расползаться;

социальная и национальная безответственность «корпорации менеджеров», моральная эрозия в среде людей, принимающих ключевые экономические решения; за минувшие 25 лет менеджеры стали фактически обособленной кастой, не зависящей ни от общества, ни даже от результатов своей управленческой деятельности; горизонт корпоративного планирования для таких менеджеров сократился едва ли не до месяцев — действительно, зачем долгосрочное планирование, если твой личный успех определяется только статусом, местом в менеджерской корпорации и внешним впечатлением от тебя и твоего квартального отчета, но не объективными экономико-социальными результатами твоей деятельности и уж тем более не средне- и долгосрочными их последствиями?

некритическое отношение элит к результатам воплощения экономических теорий; точно так же, как в 1970-е гг. вожди Советского Союза проспали грядущий кризис, в конечном счете уничтоживший СССР, так в начале 2000-х теоретики и практики неолиберальной модели, восторжествовавшей в 1980-е и 1990-е, решили, что эта модель неисчерпаема и, несмотря на отдельные неприятности, системный кризис ей не грозит; тем самым были проигнорированы фундаментальные законы не только экономики (например, цикличность развития), но и диалектики (развитие по спирали: любая теория или модель в определенный исторический момент изживает себя, чтобы со всей неизбежностью уступить дорогу побежденной вчера предшественнице, но уже на новом историческом уровне);

ставка на безудержную эксплуатацию доступных и простых природных ресурсов, в первую очередь углеводородов; этот подход привел также к скачку цен на энергоносители, радикальному перетоку капитала в направлении стран — экспортеров нефти и газа и непропорциональному росту удельного веса чисто сырьевых (т. е. неинновационных, системно слабых и критически зависимых от внешних факторов) экономик в мировом хозяйстве.

Мир ныне столкнулся отчасти с теми же проблемами, что Франклин Рузвельт в Америке конца 1920-х гг. Разумеется, есть и принципиальные различия. Мир времен Рузвельта представлял собою совокупность региональных проектов, и Америка тех времен в полном согласии с доктриной Монро распространяла свое решающее влияние на Западное полушарие, но не более того. Сегодняшний мир — глобальный, и потому он стал заложником проблем Уолл-стрит. Любое малейшее движение и даже намерение американской власти порождает огромную волну последствий практически везде, кроме, может быть, абсолютно изолированных стран вроде Северной Кореи. Это подтверждает, что ни многополярным, ни тем более бесполярным мир не стал: он по-прежнему монополярный и американоцентричный. Несмотря на все проблемы и трудности в экономической, политической, военной и интеллектуальной сферах, которые есть сегодня у Америки.

Самообман, в частности в вопросе о современном экономическом миропорядке, опасен, так как диктует неверные решения, а желаемое изменение, чтобы стать действительным, требует серьезнейших и долговременных усилий и затрат.

Ответом на глобальный кризис неизбежно станет глобальная перестройка. Будем называть ее снова, как 20 лет назад, в английской транскрипции — perestroika, так как именно этот исторически российский термин более понятен и легче объясним. Не случайно финансовый кризис, обострившийся в сентябре нынешнего года, сразу привел к скачку популярности Барака Обамы, который для избирателей в США во многом олицетворяет на сознательном и бессознательном уровнях идею perestroika (Change we need) и в некоторой степени может восприниматься как современный американский аналог нашего Михаила Горбачева образца середины 1980-х.

Мы имеем полное моральное и экспертное право констатировать, что 30 лет доминирования либертарианских идей подошли к концу. Да, в начале 1980-х к власти в США и Великобритании пришли лидеры — я имею в виду Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер, — которые увидели, что «реальный социализм» становится вопиюще неконкурентоспособным и экономически, и политически, и социально. А значит, биполярный мир не вечен и холодную войну можно выиграть. Причем с опорой на старый добрый либерализм. Поскольку социал-демократия не могла в то время столь же отчетливо и недвусмысленно противопоставить себя коммунизму, в котором она видела немало продуктивного и позитивного. К тому же тогдашние европейские и американские левые исходили в основном из того, что коммунистический лагерь вечен и борьба с ним не должна предполагать жесткой ориентации на победу.

Сейчас в мире складывается обратная ситуация. Прожив счастливо более четверти века, рейганомика себя в данный исторический момент исчерпала. К порогу современности подошел неосоциализм. В ближайшем будущем Кейнс будет более востребован, чем Фридман и Хайек. Осязаемые руки государств и межгосударственных альянсов — более, чем невидимая рука рынка.

Левый поворот, но уже не узконациональный и не региональный, а глобальный, станет ответом мира на вызов кризиса, а точнее — накопленных за предыдущие два с половиной десятилетия проблем.

12 тезисов перестройки

Что ждет нас в стартующую эпоху мировой perestroika?

1. Качественное усиление роли государств как регуляторов в экономике (но не как субъектов и тем более не в качестве инструментов передела собственности и финансовых потоков; последнее и есть современная российская коррупционная модель, создающая иллюзию увеличения роли государства в ситуации, когда государственные институты становятся орудиями удовлетворения сугубо частных интересов, как это было и в деле ЮКОСа).

2. Приведение регулятивных систем в соответствие с требованиями глобальной экономики и равновесия ключевых ее субъектов. Национальные правительства не только усилят контроль над своими каноническими территориями, но и вынуждены будут более жестко координировать действия между собой, фактически положив начало «мировому экономическому правительству».

3. Возрождение ценностей солидарности как альтернативы экономическому эгоизму и неуправляемой конкуренции. Оно коснется не только рыночных субъектов, но также целых стран и регионов. Новый уровень сотрудничества Европы и Китая ради преодоления кризиса — это уже первый тому пример.

4. Введение более жестких требований к собственникам и менеджерам корпораций со стороны государства и общества. Возвращение в менеджмент некоторых традиций, которые можно назвать «неопатриархальными»: мораль, личная ответственность за результаты деятельности корпораций перед государством и обществом, семейная преемственность, долгосрочное планирование, жесткие критерии оценки результативности корпоративного управления, причем с точки зрения не только акционеров, но и внешней по отношению к корпоративному миру среды.

5. Новая система управления финансовыми рынками и регулирования этих рынков, которая сместит баланс их деятельности в сторону общественно необходимой цели — поддержки развития реальной экономики. Иная цель, которая вышла на первый план в последние годы, — возможность быстрого обогащения самих операторов финансового рынка — станет второстепенной.

6. Ограничение роста материального потребления «золотого миллиарда», который за последние 15 лет стал просто безудержным. Возвращение ценностей самоограничения, отказ от постоянного потребительского бума как экономической и жизненной философии развитых стран.

7. Ускоренная разработка и внедрение конкретных технологий сокращения потребления невозобновимых природных ресурсов. Среди таких технологий особое место займет альтернативная энергетика, предполагающая отказ от приоритетной ставки потребителей сырья на сырую нефть и природный газ. Очевидно, что и национальные правительства, и межгосударственные органы управления, и корпорации должны будут относиться к природе и ее ресурсам гораздо более ответственно, чем это было принято в условиях торжествующей рейганомики и непрерывного фондового ралли.

8. Частичное восстановление в правах ценностей и стандартов индустриальной эпохи в противовес приобретшему какую-то гротескную самоценность разрастанию виртуального сектора. Восстановление некоторых позиций и преимуществ реального в его соревновании с виртуальным. Усиление фактического контроля государств над крупнейшими корпорациями, включая законодательное регулирование и даже частичную национализацию. Неизбежное вследствие этого снижение рыночной эффективности и гибкости таких структур. Создание тем самым новых возможностей для малого и среднего бизнеса, а значит, базы для будущего правого поворота.

9. Определенные ограничения на порядок движения капиталов, товаров и рабочей силы между крупными экономическими зонами (регионами), предотвращающие возможность внезапных катастрофических колебаний. Я полагаю, что борьба с нелегальной иммиграцией, которая в России почему-то стала синонимом радикального национализма, в ближайшие годы усилится в разных частых мира — хотя бы в силу роста безработицы на территории «золотого миллиарда» и готовности многих жителей развитых стран вновь вернуться на непрестижные рабочие места.

10. Рост внимания национальных правительств и межгосударственных регуляторов к созданию эффективных социальных «подушек безопасности». Которые, в свою очередь, способны устранить наиболее острые дисбалансы в благосостоянии людей и целых народов, становящиеся все более опасными для мира в целом. При этом проблема потомственного иждивенчества и люмпенизации иждивенцев будет стоять в полный рост и требовать своего решения уже на этапе проектирования необходимых мер.

11. Рост удельного веса человеческого фактора и интеллекта в экономике, которая уже не сможет эксплуатировать различные объективные тренды без субъективного, творческого и критического подхода к ним. На первое место среди предпосылок экономического развития объективно выходит человеческая способность к творческому труду, а значит, политические и социальные условия, позволяющие эту способность реализовывать.

12. Уход на задний план логики приоритета коммерческой прибыли, пресловутого экономического эгоизма. Переход государств и (в меньшей степени) крупных корпораций к разработке и финансированию стратегических проектов, которые могут быть неприбыльными финансово даже в среднесрочной перспективе, зато выгодными социально, а значит, долгосрочно целесообразными.

Каким будет место России в условиях новой perestroika? Ответ должна дать правящая элита. Если она подтвердит свою готовность нести ответственность за необходимое и неизбежное реформирование страны.

Оправдание либерализма

Значит ли это, что кризис приведет к краху и забвению либерализма в мире?
Безусловно, нет.

В начале 1980-х гг. неолиберализм оказался качественно более эффективен, чем комплекс социалистических идей и практик. Торжество либерализма повлекло за собой тектонические геополитические и геоэкономические изменения и, например, позволило Фрэнсису Фукуяме сформулировать свое известное пророчество о либеральном «конце истории» и «последнем глобальном человеке».

Сейчас, на исходе первого десятилетия XXI в., победителем станет неосоциализм. Но это уже не будет тоталитарный социализм ялтинского мира — многим в себе он обязан тому самому неолиберализму Рейгана и Тэтчер. Дальнейшая глобализация будет несколько замедлена, но не остановится. «Золотому миллиарду» придется отказаться от надежд на еще большее улучшение своего потребительского статуса, но высокие стандарты потребления, сложившиеся в конце прошлого века, останутся в целом нормой. Тяга к политической свободе и открытой конкуренции личностей и идей не исчезнет. Прогноз Фукуямы формально не оправдался, но его оценки были во многом верны, и это нельзя не признать, входя в период всемирного левого поворота.

И на следующем витке истории — вероятно, через 12-15 лет — после того, как неосоциализм расчистит завалы глобального кризиса и гармонизирует мировую экономику, начнется новый этап наступления либерализма. За левым поворотом снова настанет правый. Но это уже повестка завтрашнего дня.