Пока шло их оформление, «Рольф», чтобы не простаивать, брал автомобили в аренду у других прокатчиков на долгий срок, а сдавал на короткий — примерно вдвое дороже. Когда машины пришли, проект окупился практически мгновенно:
«Через полгода отдали все долги, — рассказывает Петров, — остались с почти новыми машинами и стали зарабатывать».
До самого последнего времени как минимум удваивая обороты каждый год.
Петров, впрочем, тоже исключение. Российский предприниматель, который сейчас занимается тем же бизнесом, с которого он начинал в 1990-е, — большая редкость.

Тигран Нерсисян, основной акционер группы компаний «Бородино», как и Давид Якобашвили, занялся бизнесом еще в эпоху кооперативов, только в Армении. После развала СССР, однако, там с экономикой стало совсем плохо, и в 1993 г. предприниматель приехал попытать счастья в Россию.
«Знакомые позвали в подмосковный колхоз — деревню Логиново в 45 км от Можайска, — рассказывает Нерсисян.
 — Там телефонов не было, ничего не было, колхозы разваливались, милиция ничего не контролировала».
В подсобных цехах колхоза, где раньше ремонтировали технику, партнеры решили производить безалкогольные напитки. Из старого оборудования сами смастерили линию розлива. Сначала покупали лимонадный концентрат и тархуновые спирты на складах сельпо, затем переключились на польский и немецкий концентраты. Их разбавляли водой, не имея поначалу даже системы очистки воды.
Ее польскую, за $30 000 Нерсисян купит несколько позже, в начале 1994 г., когда предприятие начнет становиться на ноги и сможет взять кредит в банке «Возрождение» под 180% годовых.
Бутылки закупали у PepsiCo в Москве — те, которые фирма признала некондиционными: с небольшими дефектами. Работали на линии все: и наемные работники, и учредители предприятия.
«Я полсмены стоял, мой вице-президент стоял, менялись.
В гости кто-то придет — постоит на линии, — вспоминает Нерсисян.
 — Этикетки покупали польские, какие удавалось. Стояли женщины и их вручную — губка и клей — приклеивали».
Производство началось в августе 1993 г., разливали по 5000-6000 бутылок в день, фурами отправляли их на рынки, там вода продавалась по 6-7 руб. за бутылку — по той же цене, что «Пепси» российского розлива, которая была в дефиците, но дешевле импортных польских напитков.
Первый миллион долларов появился в конце 1994 г. «Но это не миллион, который я в мешке возил домой, — говорит Нерсисян. — Просто в оборотке уже был миллион».
C тех пор «оборотка» выросла на порядки. Выручка группы «Бородино» в прошлом году составила $700 млн, из них только $200 млн принес пищевой дивизион, остальное заработали строительное, машиностроительное и другие подразделения, о которых в начале 1990-х и мыслей не было.
Все-таки заниматься тем же бизнесом в России, что и полтора десятка лет назад, почти невозможно. Если твое предприятие и не превратится в сильно диверсифицированный холдинг, наверняка изменится его основной профиль.

ДРУГОЕ ДЕЛО

Александр Пляцевой, один из основателей компании «Диал Электроникс», сменил род деятельности вынужденно — после финансового кризиса 1998 г. Все просто: компания торговала импортной электроникой, в результате девальвации рубля импорт стал невыгодным бизнесом.
«Был безумно тяжелый период, — рассказывает Пляцевой.
 — Для нас, людей, которые пять лет занимались только электроникой и всем, что с ней связано, было очень тяжело принять решение перейти в другой бизнес». Еще бы.

Пляцевой до сих пор вспоминает 1993-1995 гг., когда небольшая прежде фирма начала ворочать миллионами:
«Пришло очень приятное чувство не от самого миллиона, а от ощущения, что создали весомую компанию — когда появилось больше 10 магазинов, когда была ежедневная напряженная работа.
Когда почувствовали конкурентную борьбу — с “Партией”, “М.видео”, “Техносилой”, “Микродином”…» Когда, добавим еще, устраивали в 1996 г. прием вице-президенту Dixons и везли его в «Метрополь» в сопровождении милиции с мигалками, а вице-президент даже достал фотоаппарат, чтобы увековечить событие: никогда ранее его, топ-менеджера компании с 900 магазинами в Европе, с такими почестями деловые партнеры не встречали.

Но затем, спустя некоторое время после кризиса, рассказывает Александр Пляцевой, у него и партнеров «как глаза открылись — оказалось, что в жизни много интересного помимо электроники».
И что рынок недвижимости по объему намного превышает рынок электроники. В одной Москве миллионы квадратных метров, умноженные на тысячи долларов, — то есть многие миллиарды. А еще бывшие торговцы электроникой угадали с Сочи до того, как этот город получил Олимпиаду, — теперь потирают руки.

Смена рода деятельности сделала мультимиллионером и Дмитрия Октябрьского, одного из основателей холдинга «Марта», известного сетями супермаркетов «Гроссмарт» и Billa, в ней «Марте» принадлежит 25%, остальное — немецкому конгломерату REWE.
Его историю стоит рассказать подробнее. Октябрьский еще до службы в армии получил в училище профессию краснодеревщика и собирался, отслужив, поступить в Лесной институт. Но, вернувшись из армии весной 1991 г., обнаружил: страна стала другой. Поплыли цены — раскручивалась гиперинфляция. Обострялся дефицит продовольствия, и многие предрекали голод в зиму 1991/92 г. Родители работали в бюджетной сфере, где тогда практически перестали платить зарплату. Перед семьей встал вопрос о банальном выживании.

Октябрьский на время оставил мысли об институте и стал перебиваться своей профессией. Делал дома резную мебель — столики с мозаикой - маркетри.
«Производство столика занимало у меня в среднем неделю, — вспоминает предприниматель, — а получал я с него столько, что мог спокойно жить два месяца, не работая».
Cредняя зарплата в Москве составляла около 2000 руб., а маркетри в комиссионных магазинах уходили по 7000-8000 руб. Вскоре, однако, молодому человеку это надоело:
«Представляете, что такое в собственной спальне пилить, строгать?» И как-то раз, сидя на кухне, — это было начало 1992 г., СССР только что рухнул — Октябрьский и его друг со школьной скамьи Георгий Трефилов решили заняться коммерцией, а именно производить и продавать мягкую мебель — на тот момент наиболее дефицитную.
Октябрьский закончил курсы кройки и шитья, много общался с опытными драпировщиками. Родная школа предоставила начинающим коммерсантам под мастерскую помещение, где проводились уроки труда, а деньги на материалы для первого гарнитура — 22 000 руб., почти стоимость вазовской «шестерки» — были с огромным трудом найдены через дальних родственников, у которых были знакомые, располагавшие такими средствами.
Гарнитур сделали дорогой, по тем временам очень престижный — кожаный, с дубовыми вставками. Дали объявление в газету. Продали быстро.
«Приехала какая-то банда, сказала:
“Классный гарнитур, нам как раз такой нужен в офис”», — вспоминает Октябрьский. Денег хватило и расплатиться с долгами, и закупить новый материал. После сделки партнеры пришли к выводу, что могут работать как компания, и зарегистрировали юрлицо. При этом решили переориентироваться на дешевую мягкую мебель «для народа» и продавать ее «в районных масштабах».
Так появилась компания «Марта» — название подбирали с таким расчетом, чтобы оно не вызывало раздражения ни у новых русских, ни у старшего поколения хозяйственников, не терпевших латиницы.
После первых продаж мягких гарнитуров «Марта» смогла нанять двоих рабочих. Еще через два месяца появилась швея. Сами учредители первый доход увидели через полтора года, когда раздали долги и у компании начали оставаться деньги после закупки материалов. «Вот это была гулянка!» — вспоминает Октябрьский.
Ткань, клей, поролон, фанера — все, из чего производится мебель, — в то время продавались только оптом, причем вагонами. «Марте» столько было не нужно. Поэтому Октябрьский объезжал другие мастерские мебели, собирал заказы, деньги, выкупал вагон, а потом развозил товар.
В итоге партнеры наработали хорошие связи по стройматериалам и однажды поняли, что торговать стройматериалами гораздо выгоднее, чем производить мебель. Буквально за полгода «Марта» из производителя диванов превратилась в компанию по продаже стройматериалов, затем завела ремонтный бизнес, получила выгодные заказы — на реконструкцию филиалов «Ингосстраха» и Автобанка.
В общем, к 17 августа 1998 г. партнеры подошли уже миллионерами — и тут все пришлось начинать едва ли не заново. Для того чтобы расплатиться с кредиторами, как говорит Октябрьский, пришлось продать 60-70% всего бизнеса. В то же время пришло осознание — «время маленького бизнеса для нас закончилось».
Новым направлением деятельности компаньоны выбрали ритейл, посчитав, что этот рынок серьезно недооценен. За два года компания оправилась от дефолта. К учредителям вернулась уверенность в том, что они настоящие миллионеры. Впоследствии Октябрьский продал свою долю 50% Трефилову и занялся, как и основатели «Диала», недвижимостью - компания Leon Building. Сумма сделки составляет около $200 млн.

ОЩУЩЕНИЕ МИЛЛИОНА

«Для любого человека, любого предприятия $1 млн — цифра принципиальная, знаковая, магическая даже, — говорит Дмитрий Октябрьский. — После этой цифры приходит совсем другое ощущение бизнеса».
Компания начинает чувствовать свое превосходство над мелкими фирмами, осознает, что у нее есть возможность многих обогнать по цене, качеству предложений на тендерах и т. п. Это вселяет уверенность во владельцев. В том числе в ситуациях, когда приходится делить собственность, вести переговоры с контрагентами или разбираться с бандитами.
Октябрьский шутит, что ему в этом смысле очень повезло с фамилией. Он рассказал, что однажды к ним в офис приехали ребята весьма решительного вида.
«Ну, все кем-то представляются, и я тоже говорю: “Октябрьский”, — вспоминает бизнесмен.
 — Они: “О как! Октябрьский?
” — “Ну Октябрьский”. После этого не приезжали».
А почему, стало понятно позже, когда охрана «Марты» задержала вора на своем складе. Тот написал жалобу в милицию, что его побили, а заправляет всем какой-то Октябрьский. Приехали милиционеры, а когда увидели паспорт предпринимателя, рассмеялись:
«Надо же, мы думали, новая группировка “октябрьская” появилась, а мы ее не знаем».

Во многих других ситуациях, конечно, бывало не до смеха. Давид Якобашвили вспоминает, что и в его салон красоты «Женьшень» приезжали со словами:
«Мы здесь теперь тренироваться будем».
Приходилось давать адекватный отпор — твердости и уверенности в своих силах хватало. В то же время, если, к примеру, заходил разговор о собственности с более мощными в финансовом отношении структурами, приходилось проявлять гибкость.
Не вдаваясь в детали, Якобашвили рассказал, что в свое время был в шаге от доли в таких предприятиях, как «ВымпелКом» и банк «Российский кредит», но отступил. Истории, по его словам, там были не самые красивые.

Не все предприниматели, впрочем, подтверждают мнение, что получение именно первого $1 млн стало для них знаковым событием.
«Было один раз мимолетное чувство: кажется, я теперь состоятельный человек. И сразу прошло. Для меня это не главное», — утверждает Сергей Петров из «Рольфа».
Известный предприниматель Каха Бендукидзе вспоминает, что $1 млн его кооператив «Биопроцесс» заработал еще в 1989 г., однако точной даты события никто не отследил.
«Один мой партнер, когда мы только начинали заниматься бизнесом, говорил:
“Когда мы заработаем первый миллион, надо его принести в офис, наличными, разложить на столе, посмотреть, а потом отнести обратно в банк”, — рассказывает Бендукидзе.
 — Разложить на столе пачки наличных, чтобы увидеть, осознать, что вот он, этот $1 млн. Мы, конечно, так не сделали. Вообще, тогда эти деньги были для нас чем-то виртуальным».
Возможность потратить $1 млн на личные нужды Бендукидзе ощутил, по его словам, только в начале 2000-х гг., когда контролировал группу ОМЗ.

Дмитрий Октябрьский рассказывает, что «реализовывать детские мечты» он также стал довольно поздно — в 2002 г. Тогда он приобрел отреставрированный «Москвич-403», который положил начало его коллекции советских автомобилей.
Почему советских? «Ну любовь такая, видимо, — предполагает основатель холдинга “Марта”.
 — Знаете, страны нет, а любовь осталась».
Сейчас в коллекции бывшего краснодеревщика около 200 единиц техники, в том числе лимузин Никиты Хрущева. Сам бизнесмен оценивает стоимость этого собрания сочинений отечественного автопрома в $15 млн.

С миллионерами работали: Наталия Биянова, Ксения Болецкая, Анастасия Герасимова, Юлия Говорун, Алексей Каменский, Александр Кияткин, Михаил Попов, Ирина Русанова, Екатерина Самородова, Татьяна Сейранян, Илья Хренников, Оксана Шевелькова
36 (77) 24 сентября 2007

БОГАТЕЙ КТО МОЖЕТ

1992 г., лето
В июне принята государственная программа приватизации, позволившая сравнительно недорого приобретать промышленные активы. Спустя месяц принимается еще одна либеральная мера, оздоравливающая предпринимательский климат, — отменяются множественные курсы валют, вводится единый курс рубля Центробанка России.

1995 г.
Отменен институт так называемых спецэкспортеров — считаного количества организаций, которым был разрешен экспорт стратегически важных сырьевых товаров. Практически одновременно отменены квоты на экспорт большинства товаров.